Глава 18.

Парвати воочию убедилась в величии и богатстве имения своего мужа. Дом был возведён не по–современному, а на старинный манер: женская сторона, мужская сторона, внешний двор, главное строение, внутренний дворик. И главное, кругом одни слуги! От одного только вида Парвати обомлела. До этого она слышала краем уха, что её муж богат, но чтобы настолько! К тому же ещё выяснилось следующее: кроме несметного числа слуг, вокруг никого не было; весь дом казался безлюдным, нежилым. Вот так и стала вчерашняя невеста владелицей поместья, в котором, за исключением какой–то древней тётушки, не с кем было даже поговорить.

К вечеру объявился красивый молодой человек лет двадцати, который учтиво поприветствовав Парвати, представился:

— Матушка, я ваш старший сын.

Она лишь взглянула на него сквозь покрывало, но ничего не сказала. Юноша повторил:

— Матушка! Вас приветствует ваш старший сын!

На этот раз Парвати сбросила с лица покрывало и ласковым голосом подозвала его:

— Подойди, сынок, присядь.

Парня звали Махендра. В течение нескольких мгновений он разглядывал её, потом сел рядом и пылко заговорил:

— Со смерти матушки минуло целых два года. Без неё нам было трудно, но теперь пожаловали вы, чтобы разбудить наш унылый и опустошённый дом.

Парвати подошла к делу ясно и просто. Самым трудным являлось то, что теперь, будучи хозяйкой, ей самой предстояло много о чём судить и много в чём разбираться. Эта история может кому–то показаться необычной, но следует признать, что материнский инстинкт и немалый здравый смысл от природы, не смотря на юный возраст, окончательно возымели верх над Парвати. С присущим ей с самого детства отсутствием всякого стеснения, она сразу уточнила:

— Сынок... А другие дети где?

Махендра засмеялся:

— Моя младшая сестра Яшода, то есть ваша дочь, живёт в доме мужа. Я много раз ей писал, но она не смогла приехать.

— Не смогла или не захотела? — грустным голосом спросила Парвати.

— Этого я не знаю, что она там себе думает.

По тому, как Махендра смутился, Парвати поняла, что девушка должно быть немного рассердилась, потому и не приехала.

— Младший сын где?

— Он в Калькутте. После сдачи экзаменов сразу приедет.

Большую часть времени Бхована Чоудхри занимало ведение хозяйства. Помимо этого, он регулярно собственноручно доставал шалаграм–шилы (1) и проводил пуджу, в благотворительных целях посещал богадельню и проявлял заботу о монахах–отшельниках. С утра до позднего вечера он окунался во всевозможные хлопоты, и повторный брак не привнёс в сложившийся уклад его жизни ничего нового. Часто он приходил домой только переночевать, а иногда и вовсе не приходил. По приходу успевал только парой слов с женою перекинуться, а потом, лёжа на топчане среди подушек, приговаривал:

— Твоё дело заботиться о доме. Теперь именно ты здесь хозяйка.

Парвати только покорно кивала головой.

— И это всё твои дети, — говорил Бхован.

Она внимала словам мужа и слегка краснела, пряча улыбку, а тот продолжал:

— Махендра твой сын. Недавно он сдал экзамены в университете. Такой умница, и сердце у него доброе! Заботиться о мальчике — твоя святая обязанность.

Парвати улыбалась:

— Да... Да... Я знаю. Он мой старший сын.

— Ещё бы тебе не знать! Такого хорошего мальчика кто же не заметит! Да и дочь моя — Яшода — словно статуэтка богини. Вот увидишь, только бы она приехала навестить своего старика–отца!

Парвати подошла ближе и, поглаживая его лысину своими мягкими, как лепестки лотоса, ладошками, стала его успокаивать:

— Не стоит так волноваться, я пошлю кого–нибудь за Яшодой. А ещё лучше, если сам Махендра соизволит съездить.

— Он соизволит, ещё как соизволит! Отправь его за Яшодой. Как давно я с ней не виделся!

— Да, я так и сделаю. Это же моя дочь, кого мне ещё приглашать, как не её?

Старый заминдар подскочил от радости и, забыв, что на самом деле связывает его с Парвати, по–отечески благословил её:

— Будь счастлива, моя принцесса, да хранит тебя господь!

Потом вдруг неизвестно что ударило старику в голову, и он, лёжа с закрытыми глазами на кровати, всё твердил про себя: «Моя старшая дочь... Одна единственная... Она её так хотела... Так сильно...» В этот момент из его глаз потекли слёзы, которые, пробегая по пышным усам, стали падать на подушки. Парвати краешком своего сари принялась их вытирать, а он всё говорил и говорил очень ласковым тоном:

— Вот приедут они все, и здесь так славно будет: весь дом будет светиться счастьем. Как хорошо было раньше: сын был, дочь была, жена была… Я никакого горя не знал, а потом в одночасье всё рухнуло. Следом ещё и ограбили: Яшоду забрал муж, а сыновей — Калькутта. В доме стало темно, как в склепе.

Уже промокли не только его усы, но и все подушки. Паро, вытирая слёзы, нежно прошептала:

— Почему же свадьбу Махендры до сих пор не устроили?

— Ах, он моя единственная отрада, — всхлипнул старый заминдар. — Я–то подумывал об этом, но кто его знает, отчего его сердце не лежало к женитьбе. Поэтому на старости лет... остался я в доме, который, лишившись хранительницы счастья, стал необитаемым. Некому было разжечь в нём очаг, вот и объяла его со всех сторон темень, и для того, чтобы погубить её, мне самому пришлось жениться.

__________

(1) Шалаграма–шила. — Вайшнавское индуистское мурти в форме сферического, как правило, чёрного камня. Слово «шила» переводится как камень, а «шалаграм» — это одно из имён Вишну, которое происходит из деревни в Непале, где Вишну известен по имени Шалаграман. Шилам поклоняются как проявлениям самого Вишну, неотличным от него. Они отличаются от других камней наличием специальных знаков, которые напоминают различные атрибуты Вишну, такие как булаву, раковину, лотос и диск. Шилы как правило хранят в коробке, откуда их извлекают для ежедневного поклонения (пуджи). Шилы никогда не покупают и не продают. Часто поклонение шилам имеет наследственный характер: в семьях их передают из поколения в поколение.

Глава 17.

Все трое чувствовали себя не в своей тарелке. Чунилал покурил и от нечего делать спустился вниз. Теперь в комнате остались только двое. Девдас поднял глаза:

— Деньги за это берёшь?

Чандрамукхи ничего не ответила. Ей было двадцать четыре года, последние десять из которых она встречала множество мужчин с разнообразными предпочтениями, но сегодня ей попался довольно необычный типаж. У неё забегали глаза:

— Раз уж вы соизволили переступить порог этого дома...

— Речь не о том, через что я переступил. Я спрашиваю, ты деньги берёшь? — прервал её Девдас.

— Конечно, беру. В противном случае, на что бы я жила?

— Прекрати. Я больше ничего не хочу слушать, — Девдас вытащил из кармана купюру и подошёл к Чандрамукхи, при этом он даже не взглянул, что это была за купюра — настолько он стремился быстрее покинуть это место.

— Уходите, так скоро? — голос Чандрамукхи предательски задрожал.

Не потрудившись ответить, Девдас вышел. Чандрамукхи чувствовала, что деньги нужно вернуть, но почему–то не смогла этого сделать. Она давно привыкла к упрёкам и оскорблениям со стороны клиентов, но, тем не менее, на этот раз ей стало стыдно. Стоя у дверей, она с грустью смотрела, как Девдас спускается по лестнице.

Внизу Девдас встретил Чунилала, который в очередной раз был сражён наповал:

— Ты куда?

— Домой.

— Почему?.. Подожди, я с тобой.

Девдас подошел к нему вплотную и схватил за руку:

— Тогда пошли.

— Подожди немного. Я только туда и обратно.

— Тогда я ухожу без тебя. Потом сам как–нибудь доберёшься.

Девдас ушёл, а Чунилал, поднявшись наверх, увидел расстроенную Чандрамукхи, сидящую на пороге. Она встретила его словами:

— Что, ваш спутник ушёл?

— Да.

— Вот возьмите. Если хотите, можете вернуть ему, — Чандрамукхи, разгладив банкноту, выставила её перед собой.

— Если он сам тебе её отдал, зачем возвращаешь?

Изменившись в лице, она усмехнулась:

— Он дал мне денег не потому, что ему так захотелось, а просто потому, что таким, как я, нужно платить. Вот он вроде как осерчал и ушёл. Чуни–бабу, вы мне только одно скажите, он что, ненормальный?

— Вовсе нет, кто говорит, что он ненормальный? Очень приятный человек, просто в последнее время он сам не свой.

— Почему? Что с ним?

— Подробностей не знаю. Похоже, какие–то семейные дрязги.

— Зачем же вы его привели сюда?

— Я и не думал, он сам настоял.

— Неужели сам изъявил желание прийти? — изумилась Чандрамукхи.

— Ну не волоком же я его волок? Он всё понимает, — вспылил Чунилал.

Ещё долго Чандрамукхи не могла прийти в себя. Трудно представить, что у неё на сердце творилось, раз она тут же выпалила:

— Чуни–бабу, окажете мне небольшую услугу?

— Какую услугу?

— Ваш друг где живёт?

— У меня.

— Можете его снова привести?

— Это вряд ли! Похоже, он и раньше в такие заведения не хаживал, а теперь уж тем более не пойдёт, да и зачем он тебе понадобился?

Чандрамукхи почувствовала некоторое смущение:

— Чуни–бабу, во что бы то ни стало, обязательно приведите его снова.

Чунилал засмеялся и, подмигнув, сказал:

— Что, наслушавшись оскорблений, воспылала страстью?

— Как это он такую сумму отстегнул, не глядя? До сих пор не понятно, — недоумевала Чандрамукхи.

Чунилал, переводя взгляд с Чандрамукхи, осмотрелся вокруг:

— Ну, до денег–то он не жаден. Хотя, в целом, это не твой тип. Для чего он тебе на самом деле?

— Я всего лишь немного заинтригована, — нежно промурлыкала Чандрамукхи.

Чунилал, будучи не в силах в это поверить, пошутил:

— На всё про всё тебе пяти минут хватило?

Чандрамукхи улыбнулась:

— Оставьте его в покое. Когда ему станет легче, обязательно приведите его ещё раз. Итак, я жду…

— Чего?

— Вашего обещания.

— Хорошо, я попытаюсь.

Глава 16.

Чунилал слегка смутился:

— Тебе это зачем, Девдас? Ты мне лучше ответь, ты всё ещё учишься?

— Учёба давно в прошлом.

— Э, брат! Это ты зря. Всего через два месяца будут экзамены. Ты ведь способный, наверняка бы сдал!

— Я бросил учиться, Чуни.

Чунилал ничего не сказал. Девдас не унимался:

— Ты будешь говорить, куда ходишь? Иногда мне до того хочется пойти с тобой и узнать, что скрывается за этими ежедневными походами!

— Ну, допустим, ты это узнаешь, и что дальше? — Чунилал заглянул ему в глаза. — Ты ведь вполне ясно представляешь, что я посещаю далеко не самое приличное место.

Девдас в сердцах затараторил:

— Приличное оно или неприличное, мне плевать. Чуни, хоть разок возьмёшь меня с собой, ладно?

— Взять–то возьму, что здесь такого? Однако, на мой взгляд, тебе там делать нечего.

— Нет, Чуни–бабу, я просто обязан побывать там с тобой. Если это заведение мне не понравится, я больше туда никогда не пойду.

Чунилал про себя улыбнулся и покачал головой:

— Моя школа... — Потом громким голосом добавил: — Если тебе так хочется, то нужно сходить.

Ближе к вечеру из деревни приехал Дхарамдас, привёз вещи. Посмотрев на Девдаса, он расплакался:

— Девдас, уже столько времени прошло, а твоя мать днями и ночами, не переставая, слёзы льёт.

— Почему?

— Потому, что ты уехал, никому ничего не объяснив, — Дхарамдас вытащил из кармана письмо от матери и протянул Девдасу.

С целью вникнуть в суть дела, Чунилал внимательно наблюдал за ними. Девдас, прочитав письмо, расстроился, так как мать писала только о его возвращении. Во всём доме она одна переживала из–за его побега. Видимо, она о чём–то догадывалась. Тайком от мужа, она прислала Девдасу немного денег. Дхарамдас отдал их:

— Дев, возвращайся домой.

— Я не могу. Ты поезжай один.

Тем же вечером компаньоны, разодетые в пух и прах, вышли из дома. У Девдаса особых средств шиковать не было, но Чунилал силой заставил его принарядиться. На девять часов они наняли конный экипаж, который доставил их в Читпур, к подъезду двухэтажного здания. Чунилал завёл Девдаса внутрь дома, хозяйка которого — Чандрамукхи — имела определённую славу. Она сама вышла встречать их, и Девдас, поняв, куда он попал, онемел. В течение стольких дней он обходил женщин стороной, в чём даже самому себе не мог признаться, а тут Чандрамукхи только одним своим видом напомнила о наболевшем. Перекосившись от злости, он напал на Чунилала:

— Ты меня сюда зачем притащил?

Его звериное рычание повергло в изумление обоих, но Чунилал быстро совладал с собой и схватил Девдаса за руку:

— Будь добр, зайди внутрь.

Девдас угомонился, спокойно вошёл и, опустив голову, расположился на ковре. Чандрамукхи растерянно опустилась рядом. Появилась служанка и наполнила табаком хуку, но Девдас не удосужился даже взглянуть в её сторону. Чунилал тоже притих, как мышь, почуявшая змею. Служанка растерялась, и в итоге не придумав ничего лучше, просто сунула хуку в руки Чандрамукхи и исчезла. Та машинально закурила. Глядя на Чандрамукхи, извергающую клубы табачного дыма, Девдас с подчёркнутым презрением произнёс:

— Полное отсутствие манер на фоне крайней степени самовлюблённости.

До него никто не мог сравниться с Чандрамукхи в красноречии. Переспорить её также было делом не из лёгких. Слова Девдаса, сказанные с изысканной ненавистью, плетьми исполосовали ей сердце. За несколько мгновений она была полностью раздавлена и стала задыхаться, но на этот раз не только от табачного дыма. Молча отдав хуку Чунилалу, она пристально посмотрела на Девдаса, но не проронила ни слова. Все трое сидели совершенно бесшумно. Комната была объята тишиной, и только изнутри хуки выходил дым и робко раздавался булькающий звук, нарушая царившее безмолвие.

Глава 15.

А Девдас? Он весь день просидел на лавочке в калькуттском Эдемском Саду, там же и заночевал. Не то, чтобы он горевал чрезмерно или испытывал мучительную боль, нет... Просто его переполняло какое–то непонятное, выстраданное безразличие. Бывает, просыпаешься вдруг от того, что отлежал себе все бока, и в полусонном состоянии начинаешь лихорадочно ощупывать себя, и твоё заторможенное сознание с удивлением обнаруживает, что, казалось бы, неотъемлемая часть организма даёт сбой. Потом постепенно начинает проясняться, что теперь ты не подвластен самому себе. Девдас именно так понемногу привыкал к тому, что отныне он не только скован по рукам и ногам, но и лишён навеки права обладания одним из своих жизненно важных органов. Теперь он бы мог сколько угодно переживать, биться в истерике, но потерянного не вернуть. Надеяться на избавление от оков тоже было бы большой ошибкой.

Когда с восходом солнца Девдас очнулся, его стал мучить вопрос, куда идти? В голове крутилась мысль о том соседе... как там его… Чунилале. Он без промедлений отправился к нему. По дороге его толкали, он падал, не обращая внимания на шишки и ссадины. Все, на кого он натыкался, принимали его за пьяного и прогоняли прочь. Кое–как он доковылял до пансиона. В дверях стоял Чунилал, который как раз собирался уходить:

— Девдас, ты?

Девдас молчал.

— Ты давно приехал? Наверно, ещё с дороги не умывался, не завтракал... А чего нос повесил?

Девдас едва не упал на землю, когда Чунилал подхватил его под руку, завёл внутрь и осторожно усадил на свою кровать:

— Да что с тобой, Девдас?

— Вчера из дома приехал.

— Вчера?! Тогда где ты пропадал весь день? Где провёл ночь?

— В Эдемском Саду.

— Как прикажешь это понимать? Ты спятил?

— Тебе–то что?

— Впрочем, пока можешь не рассказывать. Сначала поешь немного, потом поговорим. А где твой багаж?

— Нет у меня никакого багажа.

— Хорошо, пусть так. Ты ешь, ешь...

Чунилал накормил Девдаса скромным завтраком, аккуратно уложил на кровать и прикрыл двери:

— Поспи немного. Приду вечером, разбужу.

Около десяти часов, когда он вернулся, Девдас всё ещё крепко спал. Чунилал не стал его будить и, стараясь не шуметь, постелил себе на полу.

Всю ночь Девдас проспал, как убитый. Уже давно рассвело, но он так и не проснулся. Было почти десять часов утра, когда он вдруг открыл глаза:

— Чунилал? Ты когда пришёл?

— Только что. Надеюсь, не сильно тебя потревожил?

— Нет, конечно, нет… — Девдас довольно долго смотрел на него, потом с детской непосредственностью выдал: — Чуни, братец, у меня совсем ничего нет. Долго ли ты меня так сможешь вытерпеть?

Чунилал засмеялся. Он прекрасно знал, что отец Девдаса довольно богатый помещик, поэтому весело заметил:

— Я тебя могу вытерпеть, Девдас, сколько угодно. Ты пока разбирайся со своими домашними, и больше ни о чём не беспокойся.

— Каков твой доход, Чунилал?

— Ничего особенного, дружище. У меня есть домик с приусадебным участком, заправлять которым я поручил своему брату. Он присылает мне каждый месяц по семьдесят рупий. На эту сумму мы с тобой легко проживём.

— Почему домой не едешь, Чуни?

— Это старая история, дорогой... — Чунилал опустил глаза.

Девдас промолчал.

Подошло время обедать. После ванны они вместе поели и сели отдыхать в комнате. Чунилал спросил в шутку:

— Что, Девдас, с отцом поссорился?

— Нет вроде.

— Тогда с кем–то из родственников?

— Нет, — ответил Девдас на той же вялой ноте.

Чунилалом слегка овладел интерес, и он выпалил:

— Ой, а ты ведь ещё не женат!

Девдас отвернулся в другую сторону и через некоторое время опять впал в забытье. Так он провалялся ещё два дня. На утро третьего дня он проснулся посвежевшим. Казалось, с его лица словно плотная пелена сошла. Чунилал поинтересовался:

— Сегодня как себя чувствуешь?

— Похоже, гораздо лучше. Ты мне вот что скажи, Чуни... Куда ты ходишь по ночам?

Глава 14.

Девдас нежно погладил Парвати по голове:

— Ты всё сделала правильно, поскольку рядом со мною не видать тебе счастья. Я рад, что твоя жизнь складывается таким образом.

С другого берега послышались чьи–то шаги. Девдас поспешил уйти, а Парвати начала неторопливо наполнять кувшин водой.

Когда Парвати вернулась домой, был уже поздний вечер. Её бабушка мимоходом бросила:

— Паро, ты никак колодец копала, чтобы воды набрать?..

Тут у неё слова застряли в горле, когда она увидела лицо внучки.

— Боже мой, что случилось? — потребовала она.

Рана всё ещё кровоточила, и вся повязка пропиталась кровью. Бабушка завопила:

— У тебе же свадьба на носу!

— Это я у берега поскользнулась и упала, поранившись о камни, — сообщила Парвати дрожащим голосом, после чего все бросились оказывать ей помощь. Впрочем, Девдас оказался прав: рана была неглубокая, и через пару дней зажила.

Пролетела неделя или около того, и вот в один прекрасный вечер на свадебную церемонию пожаловал новоиспечённый жених — Бхованмохан Чоудхри, заминдар Хатхипоты. Мероприятие планировалось провести без шума и вспышек фейерверков. Бхован–бабу был деликатным человеком: в данной ситуации во второй раз строить из себя жениха ему было не с руки. К тому же возраст молодого был даже не сорок, а сорок с гаком. Его полноватое, обрюзгшее тело было обтянуто бледной кожей, а голый череп украшали наполовину седые усы. По поводу этого брака некоторые злорадствовали, а некоторые предпочитали помалкивать. Бхован–бабу вёл себя серьёзно и с достоинством, но в свадебный павильон вошёл, оглядываясь, словно злоумышленник. Никто из женской половины дома шутить рядом с ним не смел, у остальных тоже не хватало смелости насмехаться над этим интеллигентным и строгим господином. Отрешённым взглядом Парвати посмотрела на него в первый раз в жизни, стиснула зубы и уголками губ попыталась изобразить улыбку. Бхован–бабу, как юнец, застенчиво потупил взор. Комичный вид жениха вызвал насмешки у соседских сплетниц. Глава дома Чакрварти бегал взад–вперёд, хлопоча обо всём. Достопочтенный Нарайан Мукерджи, заминдар, представлял сторону жениха и исполнял роль распорядителя, поэтому все свадебные обряды прошли без сучка и задоринки.

На следующий день Чоудхриджи приволок тяжёлую шкатулку с драгоценностями. Увешанная ими с ног до головы Парвати засияла богатством. От одного этого вида её мать едва не прослезилась. Стоявшая рядом супруга заминдара пылко отметила:

— По такому приятному поводу слёзы лить плохая примета.

Вечером, когда уже смеркалось, пришла Манорма. Она отвела Парвати в беседку и наедине стала наставлять:

— Что должно было произойти, произошло. Теперь учти: твоё счастье зависит только от тебя самой.

— Да, мне суждено стать счастливой, — сказала Парвати, усмехнувшись. — Вчера ведь встретилась со своей судьбой, не так ли?

— Ой, как ты можешь так говорить!

—Мано, когда настанет твой черёд, ты всё поймёшь.

Манорма поспешила поменять тему разговора:

— Жалко, Девдас не увидит тебя всю в золоте.

Парвати поклонилась в исступлении:

— Умоляю... Позови его хотя бы напоследок!

Опасаясь за душевное здоровье подруги, Манорма возмутилась:

— Зачем, Паро? Теперь это совсем ни к чему!

— Последний раз прикоснусь к его стопам, и дело с концом, — прошептала Парвати, теребя браслеты на руках.

Манорма притянула её к себе, они обнялись и заревели. Наступила такая темень — хоть глаз выколи. Бабушка заколотила в двери и приказала:

— Эй, вы двое, выходите наружу.

В ту ночь новобрачная уехала. На родину мужа…